кандидат медицинских наук, врач‑онколог урологического отделения; ассистент кафедры онкологии, лучевой диагностики и лучевой терапии Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Блюхера, 42
Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Воровского, 64
MD, PhD, Oncologist; assistant of the Department of Oncology, Diagnostic Imaging and Radiation Therapy
42, Blyuhera Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
64, Vorovskogo Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
доктор медицинских наук, заведующий урологическим отделением; профессор кафедры онкологии, лучевой диагностики и лучевой терапии Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Блюхера, 42
Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Воровского, 64
MD, DSc, Professor, Head of Urologic Oncology; Department of Oncology, Diagnostic Imaging and Radiation Therapy
42, Blyuhera Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
64, Vorovskogo Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
заведующий радиотерапевтическим дневным стационаром Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Блюхера, 42
42, Blyuhera Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
доктор медицинских наук, академик РАН, профессор, главный врач; заведующий кафедрой онкологии, лучевой диагностики, лучевой терапии Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Блюхера, 42
Россия, г. Челябинск, 454000, ул. Воровского, 64
MD, DSc, Professor, Member of the Russian Academy of Sciences, Chief Physician; Head of the Department of Oncology, Diagnostic Imaging and Radiation Therapy
42, Blyuhera Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
64, Vorovskogo Street, 454000-Chelyabinsk, Russia
Цель исследования – сравнить показатели непосредственных, ближайших и отдаленных результатов лечения после радикальной простатэктомии и роботизированной радиохирургии у пациентов с локализованным раком предстательной железы.
Материал и методы. В исследование включены 2 группы пациентов: первая группа – 80 больных, получивших хирургическое лечение (радикальная позадилонная нервосберегающая простатэктомия), вторая группа – 102 пациента, которым проведена роботизированная стереотаксическая лучевая терапия на аппарате «КиберНож».
Результаты. Как после хирургического лечения, так и после радиохирургии не наблюдается значительного количества послеоперационных осложнений и выраженных лучевых реакций. После радикальной простатэктомии уровень ПСА уменьшается, достигая надира сразу после проведенного лечения. После стереотаксической лучевой терапии уровень ПСА уменьшается постепенно, через каждые 3 мес достигая надира в течение года. В группе пациентов после лечения на аппарате «КиберНож» динамика изменения объема предстательной железы отражается на качестве мочеиспускания пациентов, что подтверждается оценкой показателей объема остаточной мочи, при сравнении качества мочеиспускания в группах по шкале IPSS значения сопоставимы. При анализе отдаленных результатов лечения показатели одногодичной безрецидивной выживаемости в группах сопоставимы, однако через 60 мес безрецидивная выживаемость в группе пациентов после радиохирургии больше на 8,2 % (p<0,005). Показатели одногодичной онкоспецифической выживаемости сопоставимы. Показатели 5-летней онкоспецифической выживаемости у больных после радиохирургии составили 96,3 %, что на 3,7 % больше, чем после радикального хирургического лечения (p<0,005).
Заключение. Предложенные варианты лечения пациентов с локализованным раком предстательной железы являются безопасными, а высокие показатели онкоспецифической 5-летней выживаемости свидетельствуют об эффективности как радикальной позадилонной нервосберегающей простатэктомии, так и роботизированной стереотаксической лучевой терапии на аппарате «КиберНож».
Purpose: to compare immediate, short-term and long-term treatment outcomes after radical prostatectomy and robotic radiosurgery in patients with localized prostate cancer.
Material and methods. The study included 2 groups of patients. Group I patients (n=80) underwent radical surgery (nerve-sparing prostatectomy). Group II patients (n=102) underwent KiberKnife stereotactic robotic radiotherapy.
Results. Immediate treatment outcomes after both radical prostatectomy and robotic radiosurgery did not demonstrate increased number of postoperative complications and severe radiation-induced injuries. The PSA level decreased and reached a nadir PSA level immediately after radical prostatectomy. After stereotactic radiation therapy, the PSA level decreased gradually every three months, reaching a nadir within a year. In the group of patients receiving CyberKnife treatment, changes in the prostate volume affected the quality of urination, which was confirmed by the assessment of the volume of residual urine. When comparing the quality of urination in treatment groups using the IPSS scale, the values were comparable. No differences in the 1-year disease-free survival rates between groups were found. However, 60 months later, disease free survival rate was higher by 8.2 % in patients treated with radiosurgery than in patients who underwent radical prostatectomy (p<0.005). No differences in the 1-year cancer-specific survival rates between the groups were found. In patients, who underwent radiosurgery, the 5-year cancer-specific survival rate was 96.3 % (3.7 % higher than that observed in patients, who underwent radical surgery, p<0.005).
Conclusion. High 5-year survival rates in patients with localized prostate cancer indicate that both radical prostatectomy and KiberKnife stereotactic robotic radiosurgery are safe and effective treatment options.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.