доктор медицинских наук, академик РАН, профессор, заведующий кафедрой онкологии, радиотерапии и пластической хирургии Института кластерной онкологии им. Л.Л. Левшина, 119435, г. Москва, Большая Пироговская ул., 2/4;
заведующий кафедрой онкологии и пластической хирургии, 115682, г. Москва, Ореховый б-р, 282;
научный руководитель медицинского факультета, 115432, г. Москва, 2-й Кожуховский проезд, 12/1
MD, Professor, Member of the Russian Academy of Sciences, Head of the Department of Oncology, Radiotherapy and Reconstructive Surgery, 2/4, Bolshaya Pirogovskaya Street, 119435;
Head of the Department of Oncology and Reconstructive Surgery, 28, Orekhovy blvd, 115682, Moscow;
Head of S.Y. Vitte Moscow University, 12/1, 2nd Kozhukhovsky proezd, 115432, Moscow
старший преподаватель кафедры онкологии и пластической хирургии, 115682, г. Москва, Ореховый б-р, 28;
врач-онколог отделения патологии молочной железы Института онкогинекологии и маммологии, 117198, г. Москва, ул. Академика Опарина, 4
MD, Senior Lecturer of the Department of Oncology and Reconstructive Surgery, 28, Orekhovy blvd, 115682, Moscow;
Oncologist, Department of Breast Pathology, Institute of Gynecological Oncology and Mammology, National Medical Research Center for Obstetrics, Gynecology and Perinatology named after academician, 4, Academician Oparin Street, 117198, Moscow
старший лаборант кафедры онкологии и пластической хирургии,
115682, г. Москва, Ореховый б-р, 28
Senior Laboratory Assistant, Department of Oncology and Plastic Surgery,
28, Orekhovy blvd, 115682, Moscow
кандидат медицинских наук, доцент кафедры онкологии, радиотерапии и пластической хирургии Института кластерной онкологии им. Л.Л. Левшина, 119435, г. Москва, Большая Пироговская ул., 2/4;
доцент кафедры онкологии и пластической хирургии, 115682, г. Москва, Ореховый б-р, 28
MD, PhD, Assistant Professor of the Department of Oncology, Radiotherapy and Plastic Surgery at theInstitute of Cluster Oncology named after L.L. Levshin, 2/4, Bolshaya Pirogovskaya Street, 119435;
Associate Professor of the Department of Oncology and Plastic Surgery, 28, Orekhovy blvd, 115682, Moscow
Цель исследования – оценить возможности применения «пропеллерного» лоскута для устранения объемного дефекта подмышечной ямки после лимфаденэктомии у больных раком молочной железы.
Материал и методы. По данной методике прооперировано 100 пациенток: 64 выполнена радикальная модифицированная мастэктомия по Мадену и 36 – радикальная резекция молочной железы с применением «пропеллерного» мышечного лоскута. Катамнез прослежен у 61 пациентки – 50 выполнена мастэктомия и 11 – радикальная резекция с использованием «пропеллерного» лоскута. Случайным образом были отобраны 15 пациенток для осмотра и исследования состояния лоскута при помощи УЗИ. Двум выполнена радикальная резекция, 13 – радикальная мастэктомия с использованием «пропеллерного» лоскута. Срок наблюдения составил от 3 до 6 мес. Предметом изучения были такие явления, как кровотечение в послеоперационном периоде, гематома, длительность лимфореи, сроки госпитализации, данные ультразвукового исследования, функция руки, размер верхней конечности, физическая активность.
Результаты. Статистически значимых различий в количестве осложнений в зависимости от объема операции не выявлено. Кровотечений в группах не прослежено. Организовавшаяся гематома малых размеров зарегистрирована у одной пациентки в группе резекций. У 43 (70,49 %) пациенток после удаления дренажа лимфореи не было. У 9 (14,75 %) больных лимфорея продолжалась до 1 мес, у 4 (6,56 %) – в течение 1–2 мес, у 5 (8,2 %) пациенток – 3 мес и более. У 12 (19,67 %) больных развился лимфоотек руки. Срок госпитализации составил 7 койко-дней в 90,0 % случаев. Жизнеспособность лоскута достигла 100,0 %. У 54 (88,53 %) из 61 опрошенной активная функция руки восстановилась сразу. Спустя 3 года после операции 38 (62 %) пациенток имели статус ECOG 1.
Заключение. Лоскут позволил решить локальные задачи укрытия аксиллярного сосудисто-нервного пучка при выполнении лимфаденэктомии при раке молочной железы и устранения объемного дефекта подмышечной ямки. Полученные результаты продемонстрировали высокие показатели приживления при малом количестве осложнений независимо от объема операции на молочной железе.
The purpose of the study was to assess the feasibility of using the propeller flap to cover a large axillary fossa defect following lymph node dissection in breast cancer patients.
Material and Methods. One hundred breast cancer patients underwent surgery. Out of them, 64 underwent Madden modified radical mastectomy and 36 radical breast resection using a propeller muscle flap. Out of 100 patients, 61 were followed up (50 after mastectomy and 11 after radical resection using a propeller flap). Fifteen patients were randomly selected for examination of the flap using ultrasound (2 patients after radical resection, 13patients after radical mastectomy). The follow-up time was from 3 to 6 months. We studied the following: bleeding in the postoperative period, hematoma, duration of lymphorrhea, duration of hospitalization, ultrasound findings, hand function, size of the upper limb, and physical activity.
Results. No statistically significant differences in the number of complications related to the surgery extent were found. Here was no bleeding. Small hematoma was observed in one patient who underwent breast resection. Forty-three (70.49 %) patients did not have lymphorrhea after drainage removal. Lymphorrhea was observed for a month in 9 (14.75 %) patients, for 1–2 months in 4 (6.56 %) patients, and for 3 months or more in 5 (8.2 %) patients – 3 months or more. Twelve (19.67 %) patients developed lymphoedema of the arm. Hospitalization period was 7 bed-days in 90.0 % of cases. The flap viability reached 100.0 %. In 54 (88.53 %) of 61 patients, the active function of the arm recovered. Thirty-eight (62 %) patients had ECOG 1 status 3 years after surgery.
Conclusion. The flap made it possible to solve the local problems of covering the axillary neurovascular bundle during lymphadenectomy for breast cancer and eliminating a large axillary fossa defect. The results obtained demonstrated high engraftment rates with a small number of complications, regardless of the surgery extent.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.